На карте Чердынской земли есть уголок, куда добраться достаточно сложно. Туда, в верховья Колвы, вглубь бескрайних лесов, почти за сотню вёрст от Чердыни, веками уходили люди. Не беглецы, не преступники, а пустынники.
Само слово «пустыня» здесь не означает безводную степь. Это — глухомань, парма, устья безымянных речек, где человек остаётся один на один с Богом, лесом и собственной совестью. «Одним из явлений, присущих глубокому Чердынскому краю, особенно верховьям горных рек Печоры, Уньи, Колвы и их притоков, является пустынничество. Точное время его возникновения неизвестно, но если верить рассказам местных жителей, то таковое относится к началу XVIII столетия», — пишет в своей статье в 1928 году исследователь Иван Семёнович Пушвинцев.
Кто были первые? Неизвестно. Но уже по составу пустынников XIX века можно судить, что это были, в основном, выходцы из ближайших деревень — те, кто искал уединения, свободы от мирских соблазнов или просто от соседей, налогов и земских повинностей.
Первые поселения возникли на реке Колва, в районе села Тулпан. А деревня Монастырская (ныне Петрецово) и вовсе названа неслучайно: «Из названия деревни Монастырской можно заключить, что тут когда-то существовал старообрядческий скит. И до сих пор все жители района придерживаются старообрядчества», — отмечал Пушвинцев.
Старообрядчество пришло сюда вместе с первыми переселенцами из центральных погостов Чердынского уезда. Но уже к рубежу XVIII-XIX веков верхняя Колва стала не просто окраиной, а духовным центром. Особенно после появления на реке Нюзим (приток Колвы) нового очага: «При впадении в Колву реки Нюзим появился ещё один крупный центр старообрядчества» (Пушвинцев).
Тут вступает в игру фигура, почти мифическая, но документально подтверждённая — Великопоженский скит, существовавший с 1720 по 1854 год на нижней Печоре. Он был не просто обителью, а духовной столицей поморского согласия наравне с Выгорецей в Заонежье. Но слава Великопоженского скита не только в молитвах. Источники донесли до потомков страшную историю самосожжения старцев Великопоженского скита в 1743 году, которые не захотели подчиниться начальству от царя и приняли мученическую кончину. Этот подвиг стал символом и ориентиром для тех, кто шёл вглубь. Маршрут старцев из Великой Пожни в Сибирь проходил именно по верхней Печоре и Колве с обязательной остановкой в Нюзиме. Именно там, по данным 1830-х годов, жили главные носители традиции, такие, как Фома Терентьев Пашин, «грамоте учён поморской секте», обучавший детей по старым книгам, и Семён Епифанов Собянин. С ними — и семья Мисюрёвых: Ефим и Евстропа, а также Филимон, сын Евстропы.
Интересно, по VIII ревизии 1834 года они действительно числились в Нюзиме, но пришли в него в 1821 году из деревни Мисюрёво Цыдвинской волости. Жители Черепаново утверждали, что предки их рода происходили из-под Чердыни, пришли в деревню от преследования за старую веру. А ещё, что деревня эта когда-то звалась Евстропиной. Вероятно, основал её сам Евстропа Мисюрёв.
К 1909 году пустынь насчитывалось:
— по р. Колве — 15,
— по р. Уньве — 27,
— по р. Печоре — 11.
В 1912 году произошло нечто невероятное. По старообрядческому календарю впервые за столетия Благовещение совпало с Пасхой — событие, трактовавшееся как предвестие Второго пришествия Христова и конца света.
«В связи с празднованием Благовещения в один день с Пасхой, что по убеждениям старообрядцев грозило “вторым пришествием”, количество пустынников возросло чуть не в три раза, и большинство из жителей деревень Дий, Бердыш и Сурья в то время “спасались” по пустыням», — констатирует И.С. Пушвинцев. — Местные жители вспоминали потом с горькой иронией: «Как дурные начали всё распродавать, а даром не отдавали, хотя и ждали “второго пришествия”. А потом, как вышли из пустыни, так ребят столько привели. Нече было делать, так с бабами хороводились. Спасённые души!»
Вот как этот случай описывает земский врач Василий Иванович Попов: «Задолго до злополучного дня жители стали готовиться к концу света. Раздали имущество своё, пошили саваны и отправились в парму, на речку Уйваш, готовиться в царство небесное. С собой всё же собрали кое-какие съестные припасы. Наложили на себя посты. Некоторые в посте и молитве умерли, не дождавшись страшного дня. Особо фанатичные старики и старухи построили лабаз на четырёх столбах-сушинах. В минуту кульминационного экстаза это сооружение должно было послужить им местом саможертвоприношения. Накануне злополучного дня истязали себя до изнеможения: не пили, не ели, били земные поклоны до самого раннего утра. Дух суеверия был настолько сильный, что иные из них впали в состояние каталепсии.
Забрезжило солнце, стал загораться восток. Они не верили, что наступил обыденный день. Твердили: всё равно будет кромешная тьма. Чтобы предстать перед Богом с чистой душой, решили похоронить себя заживо. Подожгли со всех сторон лабаз. Обгоревший потолок рухнул. Он похоронил навечно одних и искалечил других. Часть людей решила вернуться к своим пепелищам. Но многие всё ещё чего-то боялись. Жили в парме по году и по два. Не вытерпев лишений, они вернулись к своим разрушенным хозяйствам».
Исследователь Пушвинцев писал: «Знаю я одного из таких пустынножителей, который в течение десяти лет спасался, и что же теперь — забыл и древнее благочестие, и его уставы. Как только приедешь в деревню, так он первый посетитель, и просит дать покурить. Интересно, смотрю на этого взрослого “дитятю”, когда он, как вор, озирается, держа в руках запретный, но любимый им “крючок с табаком”. “Увидит баба — забранится”, — оправдывается он. Когда спрашиваешь его, зачем жил в пустыни, то он заявляет: “Был глуп”».
К 1914 году в пустынях жило 80 человек, из них 20 с семьями. Многие «спасались» не ради устава, а ради угодий: «Многие занимались земледелием и охотой, нарушая этим устав пустыни. Ясно, что целью их проживания было не спасение, а чисто материальные причины».
«Казалось бы, с приходом к власти трудящихся пустынничество, как пережиток фантазии, должно прекратиться, тем более влияние на молодёжь службы в Красной армии должно сильно подорвать престиж религии вообще и религиозного фанатизма в частности, но… Годов двадцать тому назад среди тёмных жителей района началась проповедь новых путей ко спасению души мужика и кармана благочестивых «старцев». Народ именует новых последователей этого учения «скрытниками». Одним из главных пунктов учения есть требование полного отказа от собственности и передача всего имущества в «келью», где главным хозяином является «старец». Весь народ, согласно учению, делится на два разряда: странников и странноприимцев. Обязанность странноприимцев заключается в доставлении материальных средств странникам, а те, в свою очередь, должны обеспечить странноприимцам «царствие небесное». Не правда ли, выгодная комбинация… Каждый вновь поступающий верующий должен быть или тем, или другим. Странник должен быть вновь окрещён, и чтобы не поганить своё «ангельское» имя, проживать в «келье». Странноприимцы же могут жить семьей и работать. На моленьях некрещёные странноприимцы не могут молиться наравне с «рабами божьими», как называют себя странники, и принадлежность их к секте даёт право «класть начал». При приближающейся смерти странноприимцев, несмотря на род болезни и погоду, крестят в реке. Был случай в деревне Гадье. Один из странноприимцев болел тифом и положение его признано «старцами» безнадёжным, а потому приступили к «крещению». Дело было зимой. И вот вновь крещёный при помощи крещения отправляется на тот свет со скоростью радиоволны. Зато спас себя от вечного огня!» — пишет Пушвинцев.
Он же в 1924 году становится свидетелем странного зрелища в деревне Черепанова, где всё население поголовно странноприимцы: «Захожу в один дом — нет ни одной бабы, иду в другой — то же самое. Наконец, вижу, что из нижнего конца деревни толпой появился весь “дамский персонал”. Спрашиваю хозяйку, куда это они ходили. “А в келье пол мыть”, — отвечают. А в той “келье” до тридцати баб живёт и оказывается, некому пола вымыть. “Да, ведь им грешно работать”, — уверяла хозяйка».
С особым предубеждением относились местные жители к документам, имеющим гербовую печать. Будто она от антихриста и что он этой печатью ловит их к себе. Многое, что делается в мире, считали его кознями… Спички не использовали, говорили, что селитряные головки — это чёртовое испражнение. Поэтому во многих кержацких семьях огонь высекали из кремня. Не пили чай, вместо него заваривали блошницу или шалфей. Не ели сахар, считая, что он готовится из человеческих костей. Соль, купленную в лавке, пропускали сквозь сито. Считали, что решето, как молитва, всё очищает.
А вот как встретили они впервые пароход на Печоре: заслышав свисток парохода, начали креститься старообрядческим крестом. «Лико и до нас экой звирь дополз», «Это уж, наверное, огненная змея идёт», — в страхе твердили они. Многие бросились врассыпную. Те, кто похрабрее, остались ждать пришвартовки парохода. Но как только на пароходе раздался пронзительный свисток и с шумом из-под колёс вырвался пар, толпа, сваливая друг друга, шарахнулась в сторону. Поднялись крики и стоны затоптанных.
В молельнях начётчики читали нараспев, налагали эпитимии, заставляли бить 300 земных поклонов за пляску или песню на лошади. Но за стенами — другая правда: «Молодёжь легко нарушает посты и другие религиозные обряды. Водят хороводы под песню и гармошку. Играют в фанты, в мышку и кота. Если старшие играть в избе не разрешают, они уходят в баню». И далее откровенно: «Благодаря близкому общению полов, начинает в раннем возрасте развиваться разврат. Парни ухаживают не за одной, а за несколькими девушками. И чем больше у них подруг, тем лучшим на деревне он считается парнем. Но не дай бог, если подруга ему изменила — он задаст ей такую “волосянку”, которую она надолго запомнит. Парень держит злобу и на своего соперника. Встретит его — вступает в рукопашную схватку, часто заканчивающуюся поножовщиной», — пишет уже земский врач В.И. Попов.
Со временем массовое пустынничество почти исчезло, но в некоторых уголках верхней Колвы, известных как «верха», до сих пор можно встретить последователей этого явления — одиноких отшельников, чья жизнь остаётся незаметной для остальных…
Подготовила Светлана Воложанинова, научный сотрудник музея.
Фото Г.П. Дьяконова, сделанные во время экспедиции в верховья Колвы в 1990-х годах.
Источники:
— И. Пушвинцев, «Пустынничество» // «Чердынский край», №3, 1928
— В.И. Попов, «Записки врача», 1926
— Г.Н. Чагин, «Старообрядческий мир верховьев Колвы и Печоры в XIX–XX вв.