31 августа 1897 года Чердынская уездная земская управа обратилась к волостным старшинам с просьбой предоставить сведения о появлении в волостях медведей и случаях убийства ими домашних животных в конкретных селениях.

Согласно поступившим данным, в 1897 году в Чердынском уезде было убито медведями 734 домашних животных, из них 93 лошади, 62 жеребёнка, 231 корова, 70 телят, 52 свиньи и 226 овец. Стоимость убитых животных составила 7 294 руб. 50 коп.

Самый большой ущерб медведи нанесли жителям волостей: Гаинской – 31 лошадь, 25 жеребят, 20 коров, 19 телят, 1 свинья, 70 овец; Мошевской – 4 лошади, 2 жеребёнка, 48 коров, 14 телят, 27 овец; Пянтежской – 15 лошадей, 33 коровы, 8 телят. Для борьбы с хищниками в Мошевскую волость была направлена охотничья команда из солдат, но её результаты оказались скромными: удалось застрелить лишь 1-2 медведей. Намного лучше обстояли дела в Покчинской и Вильгортской волостях – там медведи не убили ни одного домашнего животного. Из некоторых волостей пришли в управу списки не только с количеством убитых медведем животных, но и с фамилиями крестьян, понесших ущерб. Так, в д. Подбобыке медведь убил 4-летнего быка стоимостью 30 руб. у крестьянина Агафона Бонина, в Искоре Хрисанф Симанов лишился 2-летнего жеребёнка стоимостью 15 руб.

4 октября 1897 года Чердынское земское уездное Собрание рассмотрело вопрос о введении премий для охотников за уничтожение медведей и волков. Поводом послужил значительный ущерб крестьянскому скоту от хищников и обращение начальника 7‑го участка: «С сентября месяца сего года у крестьян подведомственного мне участка стало пропадать почти ежедневно множество скота вследствие появившихся вблизи сел и деревень медведей. Начиная с деревни Сараниной и следуя через Юрлу, Кырову, Усть и Верх Бадьи, Лоинскую, Чужьи и Батуевскую мельницу, задрано множество коров, жеребят, овец и свиней. Последних в одной дер. Лоинской задрано 11 штук. Сделанным мною распоряжением окружить хищников облавою из крестьян пяти близлежащих сельских обществ Юрлинской, Юмской и Усть-Зулинской волости, хотя медведи и вспугнуты, но не уничтожены. Тем не менее, нашлись смельчаки караулить зверя с лабаза на задранной скотине и между прочим крестьянами Юмской волости д. Келича Ефимом Агафоновым и д. Деткиной Федором Деткиным в ночь на 27 сентября подкараулен и подстрелен был большой медведь на задранном борове у Батуевской мельницы. На утро же по свежим следам, охотники с народом разыскали медведя и, несмотря на то что последний успел переплыть через р. Юм, нашли его и добили. Ввиду вышеизложенного, губительно отзывающемся на благосостоянии крестьян подведомственного мне участка, не найдет ли возможность Чердынская Земская Управа, по примеру других Земских Управ и для поощрения охотников к розыску и уничтожению медведей, определить премию за каждого убитого медведя по крайней мере в 5 руб.»

В ходе обсуждения представитель ведомства государственных имуществ г. Венгеров предлагал выдавать премии только крестьянам тех волостей, где охота не является промыслом, а г. Оносов и ряд гласных (Ивашев, Денисов, Тарасов, Якушев) выступили за премии всем охотникам уезда. Гласные Щеголихин и Щипунов, а также Надымов настаивали на премии в 5 рублей за медведя; Надымов также предложил установить награду в 1 рубль за волка – к этому мнению присоединился и Оносов. Он же выдвинул правила подтверждения добычи: охотники должны предоставлять в земскую управу уши убитых зверей и удостоверение местного волостного правления о том, что зверь убит в пределах Чердынского уезда.

Гласный Красиков считал, что главная причина потерь скота – отсутствие пастухов, и предлагал обязать крестьян пасти животных под надзором, однако председатель Собрания Селиванов отметил, что в условиях лесистого уезда эта мера неэффективна: скот всё равно будет разбредаться по лесу.

По итогам прений Собрание вынесло на утверждение вопрос: установить премии для охотников Чердынского уезда: за медведя – 5 рублей, за волка – 1 рубль, при условии предоставления доказательств добычи в уездную земскую управу.

Одно из первых сообщений об убитых медведях поступило из Аннинской волости: «Представляем при сем 4 уха убитых нами по лету сего года двух медведей и удостоверение Аннинского волостного правления». Но за этих убитых медведей премия крестьянам не была выделена, так как «<…> медведи эти были убиты ими в августе и сентябре месяцах сего года, т.е. раньше, чем состоялось и вышло в законную силу постановление минувшего земского собрания о выдаче премий за убитых медведей <…>».

В документе управы не содержатся сведения о том, сколько охотников получили премии за убитых медведей. Но хочется верить, что земство сдержало обещание и заплатило за каждого убитого медведя.

Подготовила Валентина Маракова, хранитель музейных предметов.

Источники:

ЧКМ № 2906/1852. Об установлении XXVIII очередным уездным земским собранием премий охотникам Чердынского уезда за убитых ими в пределах своего уезда медведей и волков. 1897-1903 гг.

Сообщение Медвежья напасть появились сначала на Чердынский музей.

Изучая документы в архиве Чердынского музея, я обратила внимание на несоответствие расстояний на современных картах и в описаниях маршрутов путешественников. В ходе исследования было выявлено, что река Колва сильно изменила своё русло. Для сокращения времени путешествий была проложена дорога, соединяющая Чердынь с северными населёнными пунктами. А еще у этой дороги появилась особая роль. Предположительно дорога могла являться засечной чертой.

Походы русских в Сибирь совершались ещё в XI веке. Сначала их привлекала богатая Югра, затем появились Великая Пермь с Чердынью, откуда начиналась дорога в Сибирь через Уральские горы – «Чердынская дорога». От Чердыни дорога шла вверх по рекам Вишере и Вёлсу, далее по реке Чурок, через водораздел на речку Тальтию (Талую) и вниз по рекам Ивдель, Лозьва, Тавда, Тобол. До конца XVI века чердынская дорога была единственным узаконенным правительством путём в Сибирь, хотя было известно несколько путей переходов через Уральские горы. [1]

С созданием чердынской дороги в Московскую Русь начинают совершать набеги сибирские татары, ногайцы, пелымские вогулы.

В подчинении пелымских князей помимо земель по реке Пелым находились земли по рекам Лозьва и Сосьва, нижнему течению река Тавда, а также рекам Конда и Табары. Пелымские князья, способные выставить войско до 700 человек, постоянно совершали набеги на владения Строгановых и союзников Москвы, князей Пермских, не раз оказывали сопротивление посылаемым за Урал московским ратям. Столица княжества — Пелымский городок находился на слиянии рек Пелым и Тавда. Одним из первых угорских предводителей летописцы называют пелымского князя Асыку, совершившего в 1455 году нападение на Пермь Великую и Пермь Вычегодскую. «Безверными» вогуличами был убит пермский епископ Питирим, прибывший крестить коми-пермяков, и разорена Усть-Вымь, ставшая резиденцией православных крестителей. Спустя десять лет (1465 г.) в ходе организованного Иваном III ответного похода на Югорскую землю отряда устюжанина Василия Скрябы в плену оказались ещё два югорских князца Калба и Течик. Первый из них находился в родстве с князем пелымским — его дочь была замужем за сыном Асыки — Юмшаном. Пленники были пожалованы Московским государем «югорским княжением» и отпущены в свои вотчины, обязавшись выплачивать дань. В 1467 году небольшому вятско-пермскому отряду, совершившему набег на пелымские земли, удалось взять в плен и самого князя Асыку, однако по дороге в Москву пленник бежал. В 1481 году Асыка вместе с сыном Юмшаном совершает очередной набег на Пермь Великую: его войска осаждают Чердынь, сжигают городок Покчу, ставший опорным пунктом русской колонизации Верхнего Прикамья и разоряют окрестные волости. Асыка жестоко расправляется с местными князьями, уже более двух десятков лет являвшихся вассалами Москвы: он убивает князя Михаила Великопермского и несколько его сыновей. Случайно оказавшийся в тех местах отряд устюжан-ушкуйников под командованием Андрея Мишнева смог остановить вогулов у Чердыни и спасти Пермь от полного разорения. В 1483 году великий князь Иван Васильевич посылает новую «рать на Асыку вогульского князя, да в Югру на Обь великую реку». В ходе зауральского похода воевод Ивана Салтыка Травина и Фёдора Курбского Чёрного войско Юмшана было разбито близ устья Пелыма, сам князь бежал в Конду. В 1593 году воеводой князем Петром Горчаковым, возглавившему большую экспедицию на Северный Урал, удалось в центре вогульских владений, на месте старой резиденции пелымских вождей, поставить русский город Пелым. [2]

Официальным временем присоединения к России Поволжья и Урала, согласно романовской историографии, считается период с 1554 по 1585 годы, начиная с покорения Иваном Грозным Казани и до разгрома частным войском Строгановых под командованием Ермака Сибирского Царства чингизида Кучума. В этот период при помощи успешных войн и добровольных действий местного населения под руку Москвы перешла основная часть территории Золотой Орды — от Нижнего Новгорода до Оби и от Хлынова (с 1781 г. — легендарная Вятка, ныне — Киров) до Каспийского моря. А Иван Васильевич, наконец, стал величаться титулом «царь и Великий Князь», претендуя на роль наследника ордынских ханов. Но мало кто помнит, что Сибирские ханы Едигер и Бекбулат принесли присягу верности Грозному в 1555 году, положив начало русского проникновения за Урал. Этот процесс был прерван узурпировавшим сибирский престол выходцем из Средней Азии ханом Кучумом (1563 г.) в 1572 году. Ход дальнейших событий даёт повод судить о том, что ордынская династия царей-ханов, пресекшаяся со смертью Бориса Годунова, была единственным цементирующим звеном остатков Руси-Орды, административным центром которой временно стала крошечная Московия. Заговор, идейным вдохновителем которого был Филарет Романов, привёл к власти новую «худородную» династию его сына, правившую чуть более 300 лет, но развалил Русь-Орду. Орда отреагировала на переворот и убийство легитимного правителя молниеносно: «восстаниями» Ивана Болотникова, Ильи Муромца, поволжских тюрков, зауральских угров, некогда составлявших немалую силу Сибирского хана. Над частью территорий Поволжья (от Нижнего Новгорода до Казани) Москва сумела восстановить свой контроль при помощи наёмников из Западной Европы, услуги которых оплачивались англичанами. Но земли юго-восточнее Камы были временно утрачены. Силами Строгановых, главных «спонсоров» царя Михаила Романова, удалось удержать узкую полоску таёжных земель по левобережью Камы на севере нынешнего Пермского края, бывшую основным источником соли для Московии. Присоединение к Московии ордынских земель восточнее Волги и Камы растянулось на 180 лет. Границы Московии в пост-ордынский период прослеживаются идеально благодаря стараниям наших предков их защитить, сооружая «засечные черты». Для верности подкреплено строительством в 1650-е годы Закамской Засечной черты. Как пишут в энциклопедиях, «…системы оборонительных сооружений на юго-восточной окраине Русского государства…» Хороша окраина, на восток от которой ещё несколько тысяч якобы своих же земель! Строительство Закамской черты, частично прошедшей по башкирской территории, вызвало недовольство башкир, которое удавалось сдерживать до 1662 года, когда ради закрепления в Поволжье новых русских подданных, калмыков, грабивших башкир, последним было запрещено совершать ответные набеги. Россия не только не выполнила своих союзнических обязательств по защите башкир, но и угрожала им военной силой. [3] 

Что такое засечная полоса (черта)?  Засечные полосы — это системы оборонительных сооружений, которые активно создавались на южных и восточных рубежах Русского государства в XVI–XVII веках для защиты от набегов кочевников (крымских татар, ногайцев, башкир и др.) Они представляли собой полосы леса, где деревья валили крест-накрест вершинами в сторону противника, а часть корней оставляли живыми, чтобы поваленные деревья продолжали питать друг друга. Такие полосы дополнялись валами, рвами, частоколами и дополнялись естественными преградами — реками и оврагами. [4]

В Чердынском крае такой засечной полосой являлись река Колва и проложенная вдоль реки дорога. Колва – река извилистая, длиной 460 км. (Участок Чердынь — Дий по реке 369 км, а по дороге 136 км). Участок дороги от с. Бигичи до с. Серёгово составляет около 28 км. По реке — в три раза больше. На карте очень чётко просматривается бывшее русло реки, представляющее цепочку озёр – стариц. Населённые пункты были поставлены на поворотах реки, «на подковах», где соприкасались дорога и река. Засечную черту обороняла специальная стража — засечные сторожа. Их задача — вовремя заметить врага, задержать его до подхода основных сил и подать сигнал. На ключевых точках (у бродов, на перекрёстках дорог) ставили укреплённые остроги с гарнизонами, а для световой сигнализации устанавливали вышки. Использовали течение и броды. Сам факт наличия реки замедлял продвижение врага, особенно конницы и обозов. Но особое внимание уделяли бродам и «перелазам» (местам, где можно было перейти вброд). Именно там ставили самые серьёзные ловушки: в дно и берега вбивали острые колья, а ещё пускали по воде «плавные брёвна с гвоздьем дубовым частым» — брёвна, в которые забивали гвозди, чтобы они ранили ноги людей и лошадей. Дополняли берег искусственными преградами. На самом берегу могли насыпать земляной вал или вырыть ров. Иногда ров заполняли водой, соединяя его с рекой — так получалась двойная водная преграда. Вал часто укрепляли: поверху ставили деревянный тын (частокол), а сами насыпи усиливали конструкциями вроде «тарас» (деревянных ящиков, засыпанных землёй). Ставили дополнительные заграждения. Перед валом или у самого воды могли установить надолбы — вкопанные вертикально или под углом толстые брёвна. Ещё устраивали «волчьи ямы» — замаскированные углубления с заострёнными кольями на дне. Связывали участки в единую систему. Реки редко шли идеально прямо на большом протяжении. Поэтому засечную полосу не делали сплошной вдоль всего берега — там, где река делала изгиб или где местность была открытой, линию дополняли другими элементами: лесными засеками (завалами из деревьев, поваленных вершинами в сторону врага), частоколами, а в ключевых точках ставили остроги (небольшие крепости) или башни для наблюдения и обстрела. Главная идея была в глубине обороны: враг, пытаясь преодолеть водную преграду, попадал под обстрел с берега, сталкивался с валом, рвом, а затем — с лесными завалами или другими заграждениями позади. [5]

Подготовила Елена Толстогузова, сотрудник музея.

Список литературы:

1. Бахрушин С. В., Пути в Сибирь в XVI- XVII вв., в кн.: Научные труды, т. 3, ч. 1, М., 1955. Уральская историческая энциклопедия.
2.  Манси — Центр традиционной народной культуры Среднего Урала.
3. Присоединение Урала и Западной Сибири к России в конце XVII — первой половине XVIII веков.
4. Родзевич Н. | Фортификационные * лесные засеки России | Журнал «География» № 20/2009.
5. Что такое засечная черта | Читать статьи по истории РФ для школьников и студентов

Сообщение            Последний рубеж появились сначала на Чердынский музей.

Владимир Александрович родился в Чердыни 24 апреля 1940 года. Закончил школу, сходил в армию, после окончания института переехал жить в Екатеринбург. Там Владимир Александрович увлёкся подводным плаванием и подводными съёмками. Хотя любовь к природе, воде и завораживающему подводному миру, как он вспоминает, зародилась ещё в детстве, во время купания в реке Колва.

Первая серьёзная съёмка была на Байкале в 1974 году, за которой последовали другие, не менее интересные и профессиональные. За годы работы оператором и сценаристом на Свердловской киностудии В.А. Загородских он снял множество неигровых фильмов о природе, в том числе и о подводном мире коралловых рифов тропических морей. В это время Владимир Александрович собрал внушительную коллекцию раковин морских моллюсков, одну из самых больших в Советском Союзе.

В 2022 году Владимир Александрович посетил Чердынь и привёз нам в подарок находки, собранные во время съёмок. А в 2026 году — новая встреча и новые интересные предметы для музея, в основном раковины тропических моллюсков. Некоторые раковины были атрибутированы самим автором находок, а вот остальных ещё предстояло определить.

Моллюски являются одним из самых многочисленных типов животных после членистоногих и самой древней группой. Изучением мягкотелых, или моллюсков занимается наука малакология, а её раздел конхиология посвящён исследованию раковин. В настоящее время насчитывается около 126 тысяч видов моллюсков. Тропические раковины по богатству формы и окраски намного превосходят своих холодноводных собратьев. Чтобы поставить предметы на музейный учёт, необходимо как можно более точно его атрибутировать, то есть определить, что это и кому принадлежало. И, конечно, без справочника-определителя здесь не обойтись. При этом индивидуальная изменчивость вида, связанная со средой обитания, возраст (молодая особь или взрослая), пол и недостаточность информации на русском языке, могут привести в заблуждение даже опытного исследователя.

Используемое в литературе русское название раковины чаще всего представляет собой перевод с латинского языка её научного названия. Иногда кроме научного названия употребляются и другие, придуманные рыбаками, промысловиками или коллекционерами. Это тоже иногда вводит в заблуждение.

В коллекции Загородских В.А. присутствуют раковины разных форм и размеров. Среди изученного материала выделено 2 класса: двустворчатые моллюски (Bivalvia) и брюхоногие (Gastropoda), и 16 семейств.

Раковина двустворки состоит из двух частей, соединённых лигаментом – гибкой связкой из органического вещества. Створки в определённом положении удерживаются с помощью своеобразного шарнира – замка, состоящего из нескольких зубцов и углублений. Правая и левая створки могут быть совершенно одинаковы, или различаться по форме и окраске.

Розовато-белые морские гребешки, схожие с ними сердцевидки, белоснежная венерида и удивительных очертаний чешуйчатые тридакны совсем не похожи на тех беззубок и перловиц, каких мы привыкли собирать по берегам наших рек. Раковины морских обитателей более прочные и толстостенные, часто украшены рёбрами, чешуйками, шипами. Условия существования способствуют возникновению определённой окраски раковины, скульптуры на её поверхности и, в некоторой степени, формы раковины.

Удивительно, но именно благодаря двустворчатым моллюскам мы имеем чистую воду в водоёмах, хотя в ней живёт огромное множество организмов, выделяющих экскременты. Когда эти организмы погибают и разлагаются, вода тем не менее остаётся свежей (конечно, если она не отравлена промышленными сбросами и отходами человеческой жизнедеятельности). Подавляющее большинство видов двустворчатых по способу питания – фильтраторы: они засасывают воду, содержащую органические и минеральные частицы, мелкие планктонные организмы, а выводят чистую фильтрованную воду!

Трудно представить, что гигантская тридакна может достигать длины около 1,5 м и иметь массу до четверти тонны. Этакий подводный капкан, но достаточно безобидный для человека. Реакция смыкания створок довольно медленная, поэтому случаи гибели людей из-за того, что тридакна «захлопнула» створки и прижала человека, крайне редки. 

Ещё одна особенность тридакн – это выращивание симбиотических водорослей в складках своей мантии.  Именно от них моллюск получает значительную часть питания. К тому же, все виды тридакн занесены в Международную Красную книгу.

Большая часть раковин коллекции – это брюхоногие моллюски. Раковины брюхоногих, в отличие от двустворчатых, не разделены на створки. Представителей этого самого многочисленного класса ещё называют улитками. Улитки заселили как прибрежную зону морей и океанов, так и значительные глубины, и область открытого моря; они расселились по пресным водам и приспособились к жизни на суше. Некоторые из них, например, знакомые нам слизни, спокойно обходятся и без раковины.

Раковины тропических брюхоногих поражают своим разнообразием. У большинства из них раковина закручена в спираль, обороты которой лежат в разных плоскостях. Такая спираль носит название турбоспирали. Обороты раковины составляют завиток. Многие тропические виды отличаются замысловатой скульптурой: имеют шипы, гребни или рёбра, что может служить защитой от хищников. Кроме того, различают вершину и устье – отверстие, из которого высовываются голова и нога моллюска. Устье может быть округлым, овальным, продолговатым или полукруглым, а его губа (край) – широкий, узкий, вывернутый или с зубцами. Каждая уникальная форма – это результат сложного взаимодействия наследственности и среды. Именно по форме раковины часто можно идентифицировать семейство, род или даже конкретный вид моллюска. Для разных видов характерна и определенная окраска. Часто с формой и окраской связано название самого моллюска.

Морские блюдечки семейства нецеллиды (Nacellidae) — одни из самых примитивных морских моллюсков. Малоподвижны, отличаются раковиной в форме перевернутого блюдца. Питаются водорослями, которые соскребают с камней. Лишь они да морские желуди способны выжить на открытых скалистых берегах, где волны смывают и размалывают всё живое.

Гладко-глянцевые, приятные на ощупь, пёстрые ципреи-фарфорки из семейства каури (Cypraeidae) имеют инволютные раковины, где последний оборот закрывает все предыдущие, а спиральная форма слабо выражена или отсутствует. Раковины видов каури в древности использовались в качестве денег.

Трохиды похожие на волчка или маленькую пирамидку с плоским основанием; улитки-тюрбаны; мелкая раковина-лунка нериты похожая на кармашек; разноцветные конусы; вытянутые, напоминающие буравчик, раковины-башенки туррителл и теребр; разнообразные стромбусы с оттопыренной внешней губой и характерной «стромбидной» выемкой – все они очень привлекательны, красивы и интересны для изучения.

Впечатляет своими габаритами самая крупная раковина коллекции – это Лямбис Трунката (Lambis Truncata) из семейства стормбиды (Strombidae). Ее длина 38 см. Толстая прочная раковина имеет семь характерных длинных отростков по внешнему краю наружной губы. За эту особенность моллюск получил название семипалечник или «морской паук». Поверхность раковины бугристая и шероховатая, а устье узкое, гладкое, розовато-белое.

Самыми загадочными предметами коллекции Загородских оказались небольшие твёрдые палочки, похожие на карандаш, и круглое чисто-белое с плоским основанием образование из твёрдого кальцита. Вроде бы и раковина, но не раковина, так как полости внутри нет.

Как выяснилось, твёрдые коричневые палочки длиной почти 10 см, с поперечным узором из белых полос – это иглы морского тропического ежа Heterocentrotus mammillatus. В русском языке его называют грифельным или карандашным ежом. Кто бы мог подумать, что у морского ежа могут быть такие иглы!

Морские ежи (Echinoidea) — один из классов иглокожих (Echinodermata). К иглокожим относятся также морские звёзды, морские огурцы (голотурии), морские лилии, офиуры (змеехвостки). Это исключительно донные морские животные, отличающиеся оригинальной формой тела, напоминающей звезду, цветок, шар, огурец и пр. У иглокожих есть и другие особенности, например, водоносная (амбулакральная) система для движения, дыхания, выделения и осязания. Она состоит из околоротового кольца, радиальных каналов и множества амбулакральных ножек с присосками. Другой характерной чертой иглокожих является лучевая симметрия их тела. Число лучей (секторов) обычно кратно 5. При этом радиальное строение просматривается не только во внешней форме, но и в расположении внутренних органов. Не менее характерной чертой является и наличие известкового скелета, для построения которого иглокожие используют карбонат кальция. Все иглокожие любят достаточно соленую воду и весьма чувствительны к малейшему ее опреснению. Особенно пышно представлены эти животные в фауне тропических морей.

Грифельный морской еж населяет тропические воды Индо-Тихоокеанского региона и имеет примечательный внешний вид. В отличие от других морских ежей у него крупные толстые, притупленные на концах «карандашные иглы, которые в прошлом действительно использовали для письма на грифельных досках. Этими иглами еж активно роет себе укрытия в мягком кораллом известняке, защищается от хищных рыб, передвигается по морскому дну. Иглы соединены с панцирем подвижно на подобие шарнира. В основании каждой иглы есть ямка. В нее входит выступ на поверхности панциря. Очень похоже на человеческий сустав. Суставная сумка заполнена смазывающей жидкостью и к каждой иголке крепятся мышцы, благодаря которым она двигается. Удивительно продуманная конструкция из известняка!

Второй загадочный предмет из коллекции оказался крышечкой раковины турбиниды (Turbinidae). Эту крышечку, по-научному оперкулум, имеют раковины некоторых брюхоногих моллюсков. Оперкулум закрывает устье и может защищать моллюска от хищников или от пересыхания во время отлива. Чаще всего крышечка имеет роговую структуру. В естественных условиях (когда моллюск находится в воде) оперкулум этого типа влажный и гибкий, но при высыхании становится хрупким.

Но у некоторых моллюсков, в том числе у семейства Turbinidae, крышечка-оперкулум состоит из толстого известкового (кальцитового) слоя, как и раковина. С одной стороны (внутренней) наша крышечка плоская со спиральным узором. С другой (внешней)  — выпуклая, куполообразная, гладкая. Ее форма почти круглая, около 1,5 см в диаметре, цвет белый с кремовым оттенком на выпуклой части.

Необычное строение этого природного образования сделало его объектом поклонения. В индуизме подобные предметы называют «Гомати чакра», приписывая им ряд сакральных свойств: привлечение богатства и процветания, защита от негатива и дурных влияний, помощь в духовной практике, гармонизация семейных отношений.

Разнообразные необычные формы морских обитателей – отличный пример того, как биомеханика и эволюция создают одновременно функциональные и красивые структуры, достойные восхищения и изучения.

Подготовила Лариса Басклеин, хранитель музейных предметов Чердынского краеведческого музея.

Источники:

1. Ершов В.Е., Кантор Ю.И. Морские раковины. Краткий определитель. — М.: ООО Издательство «Курсив». 2008 (https://djvu.online/file/rP6fFQNbDwj3C)
2. https://tzoo.ru/13_echinodermata/echinodermata_3.html

Сообщение Загадки подводного мира появились сначала на Чердынский музей.

в контексте юбилейной политики и местных реалий

Идея учреждения богадельни в Ныробе имеет глубокие корни. Впервые учреждение призрения здесь было открыто по указу императрицы Екатерины II в 1783 году, но просуществовало лишь до середины 1820-х годов. В 1836 году местные жители вновь ходатайствовали о его открытии при часовне над ямой, где томился опальный боярин Михаил Романов. Это прошение тогда дошло до министра государственных имуществ генерал-адъютанта Киселёва, который направил его для рассмотрения к пермскому губернатору И.И. Огарёву. Губернатор, в свою очередь, вопрос об учреждении в Ныробе богадельни адресовал в губернский приказ общественного призрения, который совместно с Чердынским уездным судом приняли решение об отказе. Мотивировка была сугубо прагматичной: летом богомольцев мало, а сами ныробчане «устроить оную на свой щѐт и содержание в ней бедных уже не в состоянии по бедному своему положению и не имению к тому никаких способов».

Ситуация изменилась в начале ХХ столетия. В 1911 году губернское земское собрание постановило построить в Ныробе в ознаменование 300-летия царствования Дома Романовых за счёт губернского земства богадельню на 10 человек, призреваемых из Соликамского и Чердынского уездов. При этом богадельня (странноприимный дом) должна войти в состав мемориального комплекса к юбилею царствующей династии. Проект богадельни было поручено составить академику архитектуры А.М. Кочетову.

Однако, осознавая историческую значимость места, зодчий решил выйти за рамки первоначального задания. Как отмечала губернская управа, Кочетов «учитывая историческое значение данного памятника, развил данное ему задание и ввел в проект богадельни непредвиденные программой помещения, как-то: помещение каземата с часовней над ним, лестничную клетку, комнату дворнику, ванную, принял большую толщину стен здания, широкий фундамент, несгораемые потолки, богатую внутреннею и внешнюю отделку».

Принимая во внимание, что «в том же селе Ныробе в ознаменование 300-летия царствования Дома Романовых предполагается возвести часовню, и что таковая же предвидена также и проектом богадельни», Пермская губернская земская управа предполагала, «объединить эти задачи в сооружении одного памятника по проекту академика Кочетова на общие средства земства и комитета по сбору пожертвований на постройку часовни».

Учитывая логистические сложности (доставка материалов из Чердыни за 44 версты), смета строительства стремительно росла. Для реализации проекта «потребовалось бы для образования площади вокруг памятника отчудить у крестьян четыре усадьбы, прилегающие к месту постройки». Отчуждение крестьянских усадеб, согласно сведениям, представленным Чердынской уездной земской управой, должно было бы стоить Пермскому губернскому земству дополнительно 6 200 рублей. Таким образом, общая стоимость сооружения памятника должна была выразиться в сумме 47 400+6 200=53 600 руб. К тому же, при введении в проект здания богадельни улучшений «в техническом и пожарном отношении, центральное отопление и вентиляцию здания», стоимость его должна была увеличиться ещё на 1 500-2 000 рублей.

Земская сметная комиссия, возглавляемая И.А. Пивинским, выступила против таких трат. Господин Пивинский резонно заметил, что смета «значительно превышает ассигнованные первоначально… средства (13.000 руб.)». В итоге губернское собрание ограничило управу суммой в 20 000 рублей, предписав строить по «проекту более простому». Финальную доработку осуществил архитектор губернского земства Е.А. Волошинов, и итоговая стоимость комплекса составила 18 244 руб. 29 коп.

Об обстоятельствах строительства здания богадельни нам известно из дела «По постройке богадельни в с. Ныроб», хранящегося в фондах Чердынского музея. В декабре 1911 года Пермская губернская земская управа (по строительному отделу) известила инженера Чердынской уездной земской управы М.Л. Мариенбаха о необходимости заготовить для постройки Ныробской богадельни строительные материалы: «камня бутового 21 куб. саж., извести 4300 пуд., песку 20 куб. саж., кирпича 160 тыс. штук, брусков 3-х саженных толщиной 1 ½ х 1 ½ вершк. – 300 штук, досок 3-х саженных толщиной 1 ¼ вершков – 280 и толщиной 1 дюйм – 220 штук». Ответным письмом из Чердынской земской управы было сообщено, что заготовка строительных материалов для постройки богадельни поручена члену управы И.В. Будакову, который нашёл «необходимое количество кирпича (120 тыс. штук) для постройки богадельни … в селе Искор у А.Н. Пешехонова». При этом Пешехонов цену за кирпич заявил «15 рублей за тысячу штук в сарае». Также было предложено назначить торги и на заготовку других строительных материалов: бутовый камень, известь и лесные материалы.

Наиболее драматичным эпизодом в истории строительства Ныробской богадельни стало отчуждение крестьянских земель. Для создания «площади вокруг памятника» земство решило снести четыре крестьянские усадьбы, примыкавшие к часовне. Оценщики земства изначально насчитали крестьянам по 300-400 рублей за двор, что вызвало у последних возмущение. Владельцы потребовали по 2 000 рублей. Особый конфликт развернулся вокруг усадьбы Павла Васильева Пономарёва. Его предок, крестьянин Максим Пономарёв, исторически участвовал в устройстве первой часовни над ямой боярина Романова. П.В. Пономарёв в обращении в управу апеллировал не только к экономическим, но и к морально-историческим категориям: «Мое усадебное место расположено в самом центре селения, на главной площади, вблизи Божьего Храма, Волостного правления, начального училища и речки Ныробки, из которой жители получают питьевую воду. Конечно, с уходом моей усадьбы под здание богадельни мне общество не откажет об отводе новой усадьбы из числа запасных, но … на краю села, не ближе ½ версты от храма, школы, волостного правления и источника водоснабжения, а если бы я, как привыкший уже к жизни в центре села, вздумал приобрести усадьбу тоже около центра селения то приобрести таковую удастся никак не дешевле 800-900 руб., … да еще придется мне же за свой счет переносить постройки того лица, у коего удалось бы купить усадьбу, и переносить еще свои строения с прежней усадьбы на другую, что будет стоить … не менее 2000 руб. Мои соседи Илья Пономарев, Павел и Антон Дьяковы, усадьбы которых тоже подлежат отчуждению под здание богадельни, просят за свои усадьбы по 2000 рублей, но их строения и усадьбы никак не могут сравниться с моей усадьбой и домом. Усадьбы их не так удобны во всех отношениях как моя усадьба, а постройки их, взятые вместе у всех троих не будут соответствовать численности моего дома и надворных построек, так как им свои ветхие дома все равно пришлось бы перестраивать, мои же дом и службы совершенно новые и застроены капитально. … Притом считаю уместным сказать, что усадьба моя мне досталась от предков моих, родоначальником которой был крестьянин Максим Пономарев, трудами и заботами коего была устроена в селе Ныробе часовня над землянкой, где томился царственной узник, блаженной памяти, чтимый боярин Михаил Никитич Романов. И вот теперь судьба заставляет меня, потомка этого крестьянина Максима Пономарева, навсегда покидать родовое усадебное место, расположенное по соседству с историческим местом и уехать оттуда, куда-нибудь на самый край села. Соседи мои, предки которых быть может ничего не предприняли к увековечиванию памяти Боярина Михаила Никитича Романова, будут жить рядом с историческим памятником. По всем вышеизложенным обстоятельствам мне и не хотелось бы лишиться своей усадьбы за плату равную платы моим товарищам Пономареву и Дьяковым». В заключение своего письма Павел Пономарёв заявил «в возмещении расходов по переноске дома и за отходящую из моего пользования усадьбу под здание богадельни в селе Ныробе желаю получить крайнюю плату три тысячи (3000) рублей…»

Земские власти, однако, не склонны были учитывать исторические заслуги перед династией. Председатель управы А. Вотяков получил прямую инструкцию: разъяснить крестьянам значение постройки и предупредить, что «в случае упорного отказа… может последовать принудительное отчуждение усадеб по распоряжению правительства». В итоге крестьянам выплатили компенсацию в размере 1500-1700 рублей, что, по мнению понятых, едва покрывало расходы на перенос домов на песчаные окраины.

Пока шло обсуждение проекта и выбор места для строительства, в уезде активно шёл процесс заготовки строительных материалов для богадельни. В июне 1912 года инженер М.Л. Мариенбах в докладной записке губернской управе сообщил, что «для постройки богадельни в с. Ныробе в память 300-летия царствующего дома Романовых в настоящее время заготовлены различные материалы. Причем некоторые из них уже свезены в с. Ныроб, а некоторые находятся в местах их заготовки». Однако ввиду того, что губернским земством «до сих пор не выяснено, когда будет приступлено к постройке, а также неизвестно и место ее» Мариенбах задал в строительный отдел Пермской губернской управывопрос: «как поступить с заготовленными, но не вывезенными материалами? …При этом подрядчики по заготовке извести просили у них ее принять, так как известь была уже обожжена, и если ее не принять от них, то сложенная в печах и ничем не прикрытая она у них может испортиться. Если же возить известь в Ныроб, то для этого необходимо было арендовать амбары для ее складирования. Если бы была известна усадьба, отведенная под постройку, то известь можно было бы возить прямо в творила, но в связи с тем, что неизвестно место постройки в настоящее время это сделать нельзя». Это также касалось и вывозки заготовленного леса для склада, для которого требовалась довольно большая площадь. Ввиду такой неопределённости инженер Мариенбах просил губернскую земскую управу дать «ясные и точные указания, как поступить с заготовленными материалами, куда их складывать, а также какие еще материалы необходимо будет заготовить». Вскоре губернская управа телеграфировала в Чердынское уездное земство, что заготовку материалов необходимо продолжать: «материалы просим вывозить и складывать на место рядом с училищем, известку нужно принять и закрыть. Вопрос о месте выяснится в скором времени».

Согласно иконографическим материалам (фотографиям) из фотоальбома «Ныроб. 1913-1915 гг.» из личного фонда пермского художника Алексея Несторовича Зеленина «Закладка Романовской богадельни и освящение места для ограды и сада вокруг часовни состоялись 25 мая 1913 года. При закладке богадельни присутствовали первые лица губернии: губернатор И.Ф. Кошко и Преосвященный Палладий, Епископ Пермский и Соликамский.

Летом 1913 года была начата кирпичная кладка стен здания богадельни, которая завершилась к его концу того же года. К началу сентября по сообщенииЧердынской уездной земской управы указано, что «кладка здания богадельни в Ныробе завершается, в настоящее время (5 сентября) оканчивают карниз». В этом же сообщении управа сообщала, что в здании богадельни начались работы по устройству водяного отопления: «монтер фирмы Кертинг занимается монтажом системы водяного отопления и трубы уже выведены на чердак».

6 января 1915 года Чердынская уездная земская управа представила в Пермскую губернскую земскую управу исполнительные чертежи и ведомость о расходах по постройке богадельни для дальнейшего представления их предстоящему очередному земскому собранию. В феврале поступил ответ, что «Губернское собрание минувшей 45-й очередной сессии, в заседании 15 января с.г. постановило: разрешить Губернской управе открыть весной 1915 года Ныробскую богадельню и перевести в нее жителей Чердынского и Соликамского уездов, находящихся на призрении в Пермской богадельне. Штат кроватей в Ныробской богадельне установить на 10 человек и на призрение помещать лиц, имеющих по закону право на призрение со стороны губернского земства. Заведование богадельней просить принять на себя Чердынскую уездную управу, а расходы по содержанию ее относить на счет губернского земства по §VI сметы, за счет уменьшения расходов по Пермской богадельне».

3 мая 1915 года прошли торжества по случаю освящения здания богадельни, реставрированной часовни, ограды и сада. На торжестве освящения зданий Ныробского мемориального комплекса присутствовали первые лица губернии: губернатор М.А. Лозина-Лозинский и Преосвященный Андроник, епископ Пермский и Кунгурский.

В начале 1917 года между земскими управами возникла переписка из-за бюрократической ошибки. 9 февраля Пермская губернская управа сообщила Чердынской уездной управе, что губернское собрание постановило передать в ведение уездного земства Ныробскую часовню вместе с отоплением. Однако 28 февраля Чердынская управа ответила, что ходатайства о передаче часовни (находившейся в ведении церкви) не возбуждала. На самом деле, ещё в ноябре 1916-го года уездное собрание просило разрешить отапливать за счёт губернского земства здание недавно построенной Ныробской богадельни, которое из-за простоя пустовало, не отапливалось и разрушалось. Чердынская управа указала на ошибку в журнале губернского собрания и просила исправить запись: передать уездному земству не часовню, а здание богадельни, чтобы получить законную возможность управлять им. На этом архивная переписка по строительству здания Ныробской богадельни завершается.

В конце февраля-начале марта 1917 года в Петрограде произошли события, изменившие государственный строй России и приведшие к отречению представителей династии Романовых от высшей государственной власти. 6 сентября 1918 года отдел здравоохранения Чердынского Совета Рабочих Солдатских и Крестьянских Депутатов принял решение об открытии в Ныробе врачебного участка с приспособлением здания богадельни для целей больницы, а также просил Ныробский волостной исполнительный комитет озаботиться отоплением здания больницы. Здание богадельни было осмотрено комиссией, которая постановила: «Передать от отдела государственных сооружений в отдел здравоохранения – каменное здание бывшей богадельни, произведя в здании ремонт парового отопления и подновления в некоторых местах штукатурки, со всем усадебным местом и надворными постройками…»

В советский период одноэтажное кирпичное здание находилось на балансе поселкового совета, в начале 1990-х годов здесь разместилась аптека. Памятник архитектуры «Богадельня» был взят под государственную охрану: 5 декабря 2000 года распоряжением губернатора Пермской области он был отнесён к объектам культурного наследия регионального значения.

В 2017 году здесь открылся центр памяти Михаила Никитича Романова — дяди первого царя из династии Романовых, который в начале XVII века был сослан в деревню Ныробку по указу Бориса Годунова. Именно здесь он принял мученическую смерть, и ныробская земля навсегда стала местом памяти о трагической судьбе человека. Так бывшая богадельня, прошедшая через бюрократические препоны, революцию, советские годы и забвение обрела свой подлинный смысл.

Подготовила Светлана Воложанинова, научный сотрудник Чердынского музея.

Источники и литература:

1. Государственный архив Пермского края (ГАПК). Ф.44.Оп.1. Д433.

• Дело о постройке богадельни в с. Ныробе. 4 января 1912 г.-1917 г.//Архивное дело из фондов Чердынского краеведческого музея.

• Дело об открытии Ныробского врачебного участка. 11 сентября-6 декабря 1918 г. //ГАПК.

Сообщение История строительства ныробской богадельни появились сначала на Чердынский музей.

Эта книга создавалась в жанре «чтение для народа» — как доступный и увлекательный рассказ о жизни разных уголков России. Автор переносит читателя в лесные края Вологодской, Вятской и Пермской губерний.

На страницах брошюры оживает быт местных народов — зырян, вотяков и пермяков. Читатель узнаёт, чем богат северный лес (сосна, ель, берёза, липа), какие звери в нём водятся (соболь, куница, бобр) и почему охота долгое время оставалась главным занятием жителей.

Автор также показывает, как менялась жизнь людей с течением времени: как приход русских поселенцев и освоение земель под пашни постепенно внедряли земледелие, а древние традиции и верования переплетались с новым укладом и христианством.

Эта небольшая, но очень содержательная книжка — настоящее окно в прошлое. Она будет интересна всем, кто любит историю, этнографию и хочет лучше понять, как жили наши предки в лесной полосе России.

Кстати, в наших фондах есть и другие отдельные брошюры Александрова по народам — например, «Калмыки» или «Ногайцы». Они тоже входят в эту концепцию «чтения для народа» с акцентом на быт и промыслы.

Ниже мы прикрепили PDF-вариант этой брошюры — скачивайте и читайте!

Сообщение Жители лесной полосы: брошюра 1904 года появились сначала на Чердынский музей.

Екатерина Ивановна родилась 7 ноября 1907 года в семье, игравшей заметную роль в жизни дореволюционной Чердыни. Её отец Иван Васильевич Ваньков был членом городской Думы и Почётным гражданином города. Именно при его участии в Чердыни появились первые признаки современного комфорта: водонапорная башня и первая электростанция. Кроме того, И.В. Ваньков ведал хозяйственными делами городской богадельни и детского приюта при нём.

Детство девочки было омрачено глобальными катаклизмами. Она вспоминала, как в день её десятилетия, в октябре 1917 года, за праздничным столом отцу принесли телеграмму из Петрограда. Прочтя её, он молча встал, посмотрел на дочь и с горечью произнёс: «Что же будет с тобой, дочка, лет через десять?» Он оказался пророком.

А дальше начались обыски и конфискации. Екатерина Ивановна вспоминала: «У отца в прямом смысле слова растащили богатейшую библиотеку, изъяли серебряную цепь, которой он был награждён как почётный гражданин города, немало сделавший для Чердыни. Обыски доходили до смешного, рылись везде, даже стакан с содой и тот весь пальцами перешарят. И всё-таки отца упекли в тюрьму на два года. Весь период заключения ему предстояло вести тюремную бухгалтерию».

В годы массовых репрессий 1931 года семью ждал новый удар: Ивана Васильевича объявили «врагом народа», арестовали и отправили в пермскую тюрьму. Дом у семьи был отобран. Отец ушёл из жизни в 66 лет, мама Наталья Михайловна, взявшая на себя все домашние хлопоты и воспитание четверых детей, пережила его ненадолго.

Путь к свету знаний

Екатерина Ивановна получила прекрасное образование. Она успела поучиться в трёхклассном училище и женской гимназии, но после её ликвидации в 1917 году продолжила учёбу в новой школе, окончив 7 классов. Затем был Чердынский педагогический техникум, который она окончила в 1926 году, получив диплом и направление на работу.

Её трудовой путь начался в деревне под Нижним Тагилом, но родная Чердынь вскоре позвала обратно. Пройдя переподготовку в Перми, она стала преподавать математику: сначала в селе Вильгорт, затем в Чердынском лесхозуче. А с 1935 года и до самого выхода на пенсию в 1963 году её судьба была неразрывно связана с чердынской школой №2, где она беззаветно служила ученикам.

Испытание войной

Великая Отечественная война стала ещё одним страшным ударом в её жизни. К тому времени у Екатерины Ивановны уже была своя семья. Её муж Виктор Михайлович Шелепов — тоже педагог и бывший секретарь райисполкома, ушёл на фронт летом 1942 года. Пройдя курсы офицерского состава, он попал на передовую, но вскоре тяжело заболел. В мае 1943 года его сняли с эшелона из-за тяжёлого состояния (пошла кровь горлом), а в июне он скончался в госпитале.

Так Екатерина Ивановна осталась вдовой с четырьмя малолетними детьми на руках, младшему из которых было всего полтора года. Помощи ждать было неоткуда. Военные и послевоенные годы она всегда вспоминала с болью в сердце: двор, корова, бесконечная работа и абсолютная ответственность за жизни детей. Но она не сломилась. Взвалив на свои хрупкие плечи неподъёмное бремя, она смогла не только поднять детей, но и дать им блестящее образование. Её гордостью стал сын Станислав, окончивший школу №2 с серебряной медалью и впоследствии работавший инженером-металлургом в ГДР, куда в 1970-е годы приглашали лучших советских специалистов.

Учитель с большой буквы

Своё душевное тепло Екатерина Ивановна щедро отдавала не только своим детям. По-матерински заботилась об учениках, а в последние годы перед пенсией и уже будучи на заслуженном отдыхе работала воспитателем в школе-интернате для приезжих школьников из деревень. Для многих из них она стала настоящей второй матерью, заменяя тепло домашнего очага.

Тихая мудрость

Последние годы Екатерина Ивановна прожила в небольшом уютном домике невдалеке от Вятского городища. У неё был свой приусадебный участок, который она с любовью обрабатывала до глубокой старости. До девяноста лет она сама вела всё хозяйство, выращивала много цветов, наполняя свой двор красотой и жизнью.

Современники вспоминали её как невероятно стойкую, энергичную и трудолюбивую женщину. До конца своих дней она оставалась очень умным, интересным собеседником. Всех, кто её знал, удивляла её безупречная культура поведения, особая интеллигентность и правильная, красивая речь – качества, которые, к сожалению, становятся всё более редкими.

Екатерина Ивановна Ванькова дождалась внуков и правнуков, увидела их взрослыми людьми и ушла из жизни в возрасте 92 лет.

Её судьба – это памятник силе духа русской женщины, на чьи плечи выпали немыслимые испытания XX века, но которая смогла сохранить в себе достоинство, любовь к людям и веру в жизнь.

Подготовила Светлана Воложанинова, научный сотрудник музея.

Источники:

1. Фонды ЧКМ

2. Газета «Северная звезда», статья С. Воложаниновой «Не дай вам Бог когда-нибудь овдоветь» (№ 18 от 5 марта 1998 г.)

3. Материал сайта «Ураловед» (раздел «Чердынские учителя»).

Сообщение Человек своего времени появились сначала на Чердынский музей.

При подготовке празднования 300-летия Дома Романовых вокруг часовни над местом заточения по проекту Алексея Несторовича Зеленина «на доброхотные даяния населения Пермской губернии» разбили большой сквер (30 на 40 саженей (1 сажень ≈ 2,13 метров) и установили новую железную ограду на каменных столбах.

Решётки новой ограды изготовили кузнецы из Нижнего Тагила под руководством мастера Кашина. Кирпичные столбы делали каменщики из Вятской губернии И.А. Зыков и Н.В. Юдин. Керамические изразцы, вмурованные в столбы, создали по эскизам А.Н. Зеленина в Кунгуре на заводе Ширяева. Чугунные украшения — двуглавых орлов и венки с вензелем императора Николая II – отливали на Каслинском заводе. Вмонтированные в большие столбы памятные доски-пластины с текстами делали в Перми в мастерской Харитонова.

В собрании музея находятся уникальные экспонаты — памятные доски-пластины со столбов, установленных в 1915 году при входе в сквер с. Ныроб. Выполнены они были в Перми в мастерской Харитонова.

В 2012 году Муниципальное учреждение «Комплекс по сохранению историко-культурного наследия и охраны памятников» (МУ КСИКНОП) (директор С.В. Мистрюков) по проекту архитектора-реставратора Г.Л. Кацко восстановил часовню во имя Михаила Архангела над местом заточения в 1601-1602 гг. боярина М.Н. Романова и мемориальный сквер. При реставрации столбов ограды исторические медные пластины демонтировали и заменили на пластиковые с аналогичным текстом. Демонтированные пластины были переданы главным инженером МУ КСИКНОП Габдрашитовым Булатом Файзиевичем Карпенко Зое Афанасьевне — сотруднику Центра памяти М.Н. Романова в п. Ныроб. С того времени пластины демонстрировались в экспозиции Центра памяти М.Н. Романова в Ныробе.

Обе доски-пластины выполнены в форме арки (плоское основание, закруглённый верх) с выпуклой надписью по всей площади, фон между буквами рельефный. Экспонаты имеют существенные утраты.

В книге Г.Н. Чагина «Чердынские храмы» приведены тексты с медных досок-пластин, помещённых в ниши на восточных сторонах больших столбов, установленных при входе в сквер. На доске с правого столба в верхней части пластины изображён щит с гербом Чердынского уезда (в верхней части щита — медведь с книгой на спине, в нижней — олень (лось)). Над гербом — императорская корона, слева и справа от герба — цифры 19-13. На доске-пластине правого столба написано: «1913 г. мая 25 дня. Преосвященным Палладием епископом Пермским и Соликамским была освящена закладка сей ограды вокруг часовни над местом заточения боярина Михаила Никитича Романова в присутствии Его Превосходительства господина Пермскаго губернатора Ив. Фр. Кошко, вице-губернатора В. Ив. Европеуса, члена губернской земской управы А.П. Черногорова, председателя Чердынской уездной земской управы А.И. Вотякова, председателя Чердынскаго уездного съезда А.Н. Грамбек и составителя проекта — художника А.Н. Зеленина».

На доске-пластине левого столба в верхней части пластины изображён щит с гербом Пермской губернии (на щите — медведь с книгой на спине). Над гербом императорская корона, слева и справа от герба цифры 19-15. На доске-пластине левого столба написано: «1915 г. мая 3 дня. Преосвященным Андроником епископом Пермским и Соликамским совершено торжественное освящение восстановленной часовни, законченной ограды и насаженного сада в присутствии Его Превосходительства господина Пермскоаго губернатора М.А. Лозина-Лозинскаго, члена губернской земской управы А.П. Черногорова, Пермскаго городского головы П.Л. Рябинина, председателя Чердынской уездной земской управы А.И. Вотякова, председателя Чердынскаго уезднаго съезда А.Н. Грамбек и художника А.Н. Зеленина».

В книге «Чердынские храмы» мы находим: «Медные доски-пластины с теми же текстами были установлены в нишах столбов и с запада, то есть со стороны улицы. В 1920-е годы они были утрачены».

Хочу напомнить, что Алексей Несторович Зеленин был прогрессивным человеком, он все свои работы фотографировал – «фотофиксировал». В Государственном Архиве Пермского края хранятся негативы на стекле этнографических и архитектурных памятников с. Ныроб Чердынского уезда Пермской губернии (нач. XX в.). Среди них можно встретить стеклонегативы утраченных пластин.

На одной доске-пластине в верхней части изображён грифон, направленный вправо от зрителя, держащий меч и круглый щит, увенчанный малым орлом, слева и справа от грифона цифры 16-13. На доске-пластине написано: «В лето 1913 по Р.Х., при державе Государя Императора Николая Александровича, в память трехсотлетия царствования Дома Романовых вокруг часовни над ямой где томился и умер».

На другой доске-пластине в верхней части изображен грифон, направленный влево от зрителя, держащий меч и круглый щит, увенчанный малым орлом, слева и справа от грифона цифры 19-13. На доске-пластине написано: «В заточении в 1602 г. блаженной памяти Боярин Михаил Никитич Романов, сооружена сия ограда, и устроен сад иждивением и на доброхотныя деяния населения Пермской Губернии».

Кстати, грифон — существо с телом льва, головой и крыльями орла, держащий меч и круглый щит, увенчанный малым орлом – основная часть семейного герба Романовых. Символ быстроты и силы. Царь на земле и на небе.

Тексты на памятных досках-пластинах со столбов, установленных в 1915 году при входе в сквер с. Ныроб с восточной и западной сторон, были разными.

Все работы по строительству Романовской богадельни, реставрации часовни и устройству сада были завершены весной 1915 года.

Созданный Алексеем Зелениным мемориальный комплекс изменил старый Ныроб. Романовский сад стал композиционным архитектурно-ландшафтным центром села. А медные пластины остаются важным документом истории Чердынского края и династии Романовых, сохраняя имена губернаторов, епископов, художников и мастеров, которые более ста лет назад объединились, чтобы отдать дань памяти предку императорской фамилии.

Подготовила Татьяна Габдрашитова, хранитель музейных предметов Чердынского музея.

Список использованной литературы:

1. Г.Н. Чагин ЧЕРДЫНСКИЕ ХРАМЫ Пермь 2020
2. ГКБУ «Государственный архив Пермского края» Фонд № Р-1327
3. Г.Н. Чагин «Святыни и древности Ныробской земли» Пермь 2013

Сообщение Тайны памятных пластин Романовской ограды появились сначала на Чердынский музей.

Коловорот, изготовленный «из прочной берёзы-«рубца». Его части, соединённые хитроумно, оканчивающиеся так называемой трубкой, куда вставлялся стержень металлического пера. Над трубкой – утолщение в форме продолговатого четырёхугольника с красивым орнаментом, на одной из сторон его плоскости, неглубокой выемкой резьбы, обозначена монограмма», на другой стороне коловорота вырезана пятиконечная звезда. «…Он [Емельян Александрович] на свой инструмент ставил свою «метку» — …между собой переплетённые три буквы, которые читаются так: «Емельян Александрович Ламанов».

Старинный деревянный коловорот с датой 1822 год был передан в музей в 1927 году Вячеславом Степановичем Ламановым (1873-1932 гг.) — внуком Емельяна Александровича.

Две стамески, одна из которых с полукруглым лезвием и отполированной ручкой, сплошь украшенной резьбой и вырезанной цифрой «1822», поступили в 1957 году от Ламанова Вячеслава Вячеславовича (1923-1990 гг.) – правнука Емельяна Александровича.

Через восемь лет, в 1965 году, Вячеслав Вячеславович передал в музей ещё четыре стамески своего прадеда.

Какова же жизнь и судьба мастера-резчика, изготовившего когда-то для себя инструменты для работы? И.А. Лунегов ещё в 1957 году записал воспоминания Евпраксии Михайловны – матери В.В. Ламанова: «По преданиям, из рода в род своего семейства я слышала рассказы о нашем далёком родиче Емельяне. В молодости, полный сил и могущества, работал он бурлаком, таская лямкой купеческие грузы по Каме и Волге. Потом научился работать плотничьим топором по постройке барж, и самоуком пристрастился оформлять баржевые избушки, снабжал их резными украшениями. Резьба по дереву его увлекла так, что Емельян стал вкладывать своё умение, сноровку и с каждым годом приобретал опыт и знание, как и где использовать древесину, и какую древесину. Благодаря такому мастерству на Емельяна был большой спрос, и заказов по домостроительству было немало. Такая потребность была вызвана ещё тем, что Чердынь после пожара 1792 года почти наново строилась и появилась острая нужда в оформлении внутреннего и наружного убранства купеческих строений. В то же время нуждались в оформлении и городские церкви. В первую очередь в почёте были те работники, которые умели обрабатывать древесину красиво, со вкусом, да ещё нужны были столяры-резчики, мастера по оформлению.

Емельян владел таким мастерством, любил его и вкладывал в него свою душу. Ему многие завидовали, а он хранил своё мастерство в секрете, избегая делиться своим опытом. Всё его творение проходило в своей мастерской, обособленном амбаре. Посторонних лиц сюда не допускали, кроме членов своей семьи…»

Вместе с инструментами в 1957 году в музей поступило «Распятие Христа» в киоте, работы Е.А. Ламанова. Сейчас эти предметы демонстрируются на выставке «Пермские боги едут домой» (Выставочный зал).

В 1965 году Вячеслав Вячеславович сделал новый дар музею — передал директору Лунегову вместе со стамесками старопечатный Псалтырь, с дополнительно вшитыми страницами заполненными записями родословной Ламановых – «родную старину» семьи. «В записях псалтыря сохранились сведения о мастере художественной резьбы по дереву: «1792 года июля 18 родился Емельян Александров Ламанов. Женился 1812 года января 21, жил с хозяйкой 39 лет 9 месяцев. Помер 1867 года 23 числа». Тогда же в апреле 1965 года Вячеслав Вячеславович рассказал Илье Алексеевичу: «Был в Перми по служебным делам. Выкроил время для знакомства с экспонатами художественной галереи. Долго ходил по её залам, задержался там, где выставлены большие и малые Христы и другие боги, сделанные из дерева. Внимательно рассматривал деревянную скульптуру, и представь себе, на некоторых деревянных Христах стоит «метка» моего прадеда. Обрадовался неимоверно, возбужденный от этого, я говорил находящейся тут молодой сотруднице, что это работа моего родича. Она посмотрела на меня с недоверием и даже не спросила кто я, откуда, и о какой метке идёт речь. Ушла от меня, полагая, что я брехун!»

Возможно, открытия могут сделать и сотрудники Пермской художественной галереи. Кстати, в актах поступления за 1957 и 1965 годы не указано, что инструменты принадлежали Емельяну Александровичу Ламанову. Если бы не очерк Лунегова, то их принадлежность не была бы установлена.

В экспозиции «Хроники Чердыни. Время Пармы» (Новое музейное пространство) в витрине «Древо веры» демонстрируются инструменты — коловорот и две стамески, а на выставке «Пермские боги едут домой» (Выставочный зал) ещё три стамески и распятие в киоте, принадлежавшие известному Чердынскому мастеру-резчику Емельяну Александровичу Ламанову.

Подготовила Татьяна Габдрашитова, хранитель музейных предметов Чердынского музея.

Используемая литература:

1. ЧКМ н/в № 1110/80
2. ЧКМ н/в № 1110/81
3. ЧКМ н/в № 1110/82
4. ЧКМ н/в № 1110/83

Сообщение Наследие чердынского резчика Емельяна Ламанова появились сначала на Чердынский музей.

Следующим важным этапом стало создание земской почты. В 1871 году в Чердынском уезде Пермской губернии была открыта уездная земская почта — служба, организованная местной земской управой для обеспечения связи между уездным центром, городом Чердынью и волостями уезда. Доставка корреспонденции осуществлялась регулярно, два раза в неделю, по главным почтовым трактам: юго-западному (Чердынь -Губдор — В. Мошево — Уролка — Коса — Юксеево — Кочёво — Юм — Юрла — Усть-Зула); северному (Чердынь — Бондюг; Чердынь — Пянтег); восточному (Чердынь — Покча — Вильгорт — Искор — Бахари — Сыпучи — Кутимский завод), а также по дополнительным маршрутам (Губдор — В. Язьва; Юксеево — Гаины — Усть-Чикурья; Искор — Ныроб — Корепино — Тулпан). В соответствии с циркуляром Министерства внутренних дел от 3 сентября 1870 года и постановлением Земского Собрания от 9 октября 1872 года почтари получили металлические нагрудные знаки, которые они носили при сумках на груди.

Уже в 1873 году, согласно отчёту Чердынской земской управы, отмечалось активное развитие земской почты. В этом году было переслано более 20 тысяч пакетов от правительственных и общественных учреждений, свыше 4 тысяч частных писем, около 60 посылок и более 62 тысяч экземпляров журналов и газет. Земская управа рассматривала, но временно отложила предложение об оплате пересылки частной корреспонденции, опасаясь бюрократических сложностей и финансовой нагрузки на бедное население. В докладе Земскому Собранию отмечалось: «В виду этого небезвыгодно было бы, в интересах Земства, всю частную денежную, простую корреспонденцию и посылки обложить особою, за пересылку их по земской почте, платою, но принимая во внимание, что это повлечёт за собою новую переписку в Земской Управе по учёту земского почтового сбора и что в этом деле необходимо будет близкое участие Волостных Правлений, через которые и теперь принимается и сдаётся вся частная корреспонденция в уезде; при большинстве же неграмотных волостных старшин дело это должны вести будут волостные писаря, на аккуратное и сочувственное содействие которых, в данном случае, за немногими исключениями, трудно надеяться, и наконец обложение этим сбором частной корреспонденции может тяжело упасть на людей бедных, земская управа со своей стороны полагает пока отложить это предложение».

К 1877 году объёмы пересылки значительно выросли: от учреждений поступило более 25 000 простых пакетов и свыше 1 500 денежных на сумму 44 000 рублей, от частных лиц — около 6 000 простых писем, более 300 заказных и свыше 2 000 денежных. В связи с прогрессивным увеличением нагрузки на заведующего почтой Антипина, служившего в управе с апреля 1875 года, Земская управа приняла решение с 1879 года увеличить его содержание на 120 рублей — до 420 рублей в год. Жалованье почтарям, сопровождающим почту по главным трактам, было повышено до 180 рублей в год.

Новым этапом в развитии земской почты стал 1889 год: 1 января в обращение поступили первые почтовые марки Чердынской земской почты номиналом 1, 2, 3, 4 и 10 копеек. Они продавались в уездной земской управе, у заведующего почтой в Чердыни, а в волостях — у волостных старшин. На большинстве марок изображались гербы Пермской губернии и Чердынского уезда. С 1 января 1901 года марки стали использоваться исключительно для оплаты доставки простых частных отправлений, а с 1902 года их печать осуществлялась как в Чердынском уезде, так и в Экспедиции заготовления государственных бумаг. В обращении также встречались разрезанные пополам марки и экземпляры с надпечатками нового номинала; известны три типа земских почтовых облаток.

С 1 июля 1895 года была налажена почтовая связь между Чердынским и Соликамским уездами: первоначально через Юрлу и Белоево, позже — до Кутимского завода (Кува). Отчёт за этот год зафиксировал дальнейший рост объёмов: от учреждений переслано более 58 000 простых пакетов и 4 600 денежных на сумму 181 000 рублей, от частных лиц — 31 000 простых писем и более 7 000 денежных на сумму 234 000 рублей. К 1898 году показатели продолжили расти: 65 863 простых пакета от учреждений, почти 5 000 денежных, свыше 27 000 частных простых писем и около 3 700 заказных.

В 1899 году произошли существенные изменения в организации почтового движения. С 6 января было установлено движение одноконной земской почты до Кутимского завода. В том же году был проведён опыт перевозки почты на пароходах: отправка осуществлялась вверх по Колве до Тулпана на арендованном управой пароходе «Обвинец» чердынского купца Н.С. Юрганова. Этим путём почта доставлялась в Покчинскую, Вильгортскую, Ныробскую, Корепинскую и Тулпанскую волости; почта для Морчанской и Сыпучинской волостей отправлялась до Усть-Улса. Эксперимент продолжался около двух месяцев.

Потеря корреспонденции почтарями наблюдалась достаточно часто. В докладе Земской Управы «О земской почте» за 1899 год зафиксирован случай утери денежного пакета почтарём Могильниковым в Усть-Улсе. В связи с чем XIX уездное Земское Собрание постановило принять ответственность за пересылаемые по земской почте деньги и ценности до 1 000 рублей и уполномочило управу ввести страховую корреспонденцию. Однако это поручение Управе не удалось исполнить по ряду объективных причин. Возникали сложности и с определением отправлений. Управа просила Земство обратить внимание на то, что за пересылку по земской почте писем взымается одна и та же плата без ограничения в весе. Бывали случаи, что отправители желали отправить книгу весом 2-3 фунта,оплатив её как простое письмо, а не как посылку. «Отказать им нет основания, так как правила земской почты не дают положительного указания, что считать письмом, а что посылкой. Предельного веса не установлено. Эта неразбериха в правилах была убыточной для земства: пересылаемые такие «письма» сплошь и рядом тяжёлые. Особенно тяжелы денежные пакеты, в которых вложены звонкие монеты. В связи с этим Управа планирует установить сбор за пересылку писем по весу и установить предельный вес письма. Благо, весы имеются в каждом волостном правлении и у всех земских почтарей».

В том же докладе отмечалось: «В ряду удобств культурной жизни, несомненно, одно из первых мест занимает почта и телеграф. Между тем, многие селения Чердынского уезда лишены этих удобств. Много сёл и деревень, в которых находятся наиболее культурные элементы деревни – народные учителя, стоят вне земских трактов, почему почта в эти селения не заходит? В настоящее время почта ходит только по трактам и не дальше волостных правлений, и служит, главным образом, для административных надобностей. За 30 лет пути следования земской почты почти нисколько не удлинились, если не считать движения до Кутимского завода… В последнее время ежегодно открываются новые училища в глухих углах уезда, создаются новые пункты, нуждающиеся в услугах почты и которые не могут довольствоваться получением почты из волости «с оказией»… Земская управа не раз обращалась за содействием к участковым земским начальникам, но всё это пользы не приносит и дело обстоит по-прежнему. Всё это говорит о том, что настало время расширить район движения земской почты. Самое простое решение этого вопроса было бы открытие новых почтовых линий, но оно сопряжено с большими расходами как на перевозку почты, так и на содержание почтарей… В настоящее время нет правильной и срочной доставки корреспонденции из волостных правлений в селения; корреспонденция посылается обыкновенно со старостами, сборщиками, десятскими, попутно с приказом волостного правления, повестками о вызове в суд и т.п. причём доставка производится иногда пешком. Таким способом корреспонденция доходит по назначению только через 2-3 недели». 

Своим докладом Управа предлагала установить весовой сбор за пересылку писем, определить предельный вес письма, ввести страховую корреспонденцию, взимать по 4 копейки за пересылку денежных пакетов, а также расширить сеть почтовых линий. Так, со следующего, 1900 года, Земством был введён приём так называемой страховой корреспонденции, к которой относились денежные и ценные пакеты, переводы и ценные посылки. К слову, до 1900 года земская корреспонденция и посылки оплачивались только почтовыми марками.

И, наконец, почтовая сеть начала постепенно расширяться: на основании постановления Земского Собрания было установлено движение одноконной земской почты из Пянтега через Лимеж до Шакшера, из Тулпана в Нюзим, из Мошева в В.-Боровую, из Косы в Чураки, из Гайн в Пятигоры, из Гайн в В -Лупью, из Усть-Чикурьи в Монастырь, из Юксеева в Кочу, из Юма в Дубровку и из Анисимова в Кольчуг, одноконная почта из Вильгорта через Цидву и Купчик до Янидора и обратно в Вильгорт, из Покчи в Салтаново, из Бондюга в Слободу и другие населённые пункты уезда. С нового учебного года в 1901 году было утверждено движение одноконной земской почты один раз в две недели из Купчика в Кубари; из Косы в Чураки в не учебное время — один раз в две недели, а в учебное — еженедельно. Кроме того, в учебное время было разрешено отправление один раз в две недели одноконной почты из Тулпана в Нюзим.

В последующие годы в связи с открытием новых школ сеть продолжала увеличиваться. В 1903 году добавилось движение одноконной почты в Пертакову Юмской волости; в 1905 году – в Абог, Логиново, Ульву, Урью и Анкудиновское; в 1906-м — в Лызово, Серёгово, Могильниково, Кривецкое и Язьву; в 1907-м — в Таг-Яшер, Кокорино, Москалёво, Таволжанское и Дубровское. В 1913 году присоединились ещё 13 училищ с обслуживанием два раза в месяц. Таким образом, к 1914 году не осталось ни одного училища, в которое не доставлялась бы почта.

С каждым годом статистические отчёты фиксировали устойчивый рост объёмов пересылки: если в 1900 году от учреждений поступило 75 374 простых пакета и 5 264 денежных на сумму 204 000 рублей, а от частных лиц — 39 595 простых писем и 6 037 заказных, то к 1913 году эти показатели выросли до 137 000 простых пакетов и 17 157 денежных на сумму 805 000 рублей от учреждений, а от частных лиц — до 87 600 простых писем и 7 832 заказных. 

На должности заведующего Чердынской уездной земской почтой в разные годы работали Ф.Г. Нежданов, М.Я. Антипин и А.В. Козлов.

После установления Советской власти земская почта продолжала функционировать. 22 марта 1918 года Чердынский уездный Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов сообщил телефонограммой о ликвидации земства. Однако, пока государственная почта не была полностью налажена, уезд продолжал выпускать собственные марки для обслуживания обширного лесного района с труднодоступными населёнными пунктами.

25 августа 1918 года в газете «Известия Чердынско-Печорского края» было опубликовано сообщение о выпуске марок нового образца: зелёного цвета, с надписью «Чердынская советская почта», номиналом 10 копеек. До этого момента в обращении ещё оставались земские марки прежних выпусков номиналом 4, 8 и 10 копеек.

В период колчаковщины хождение советских марок было приостановлено, но впоследствии они возобновили использование и просуществовали до 1920 года, когда почтовая служба уезда была окончательно интегрирована в общегосударственную систему.

Таким образом, земская почта Чердынского уезда, просуществовавшая с 1870 по 1918 год, сыграла важную роль в развитии коммуникаций на севере Пермской губернии. Её наследие — организационный опыт и уникальные марки — остаётся ценной страницей в истории чердынской почты, отражая усилия местных органов самоуправления по обеспечению связи и развития северных территорий Прикамья.

 Подготовила Светлана Воложанинова, научный сотрудник Чердынского музея.

Используемая литература:

1. ЧУЗУ за 1872
2. ЧУЗУ за 1874
3. ЧУЗУ за 1878
4. ЧУЗУ за 1889
5. ЧУЗУ за 1900
6. ЧУЗУ за 1901
7. ЧУЗУ за 1902
8. ЧУЗУ за 1904
9. ЧУЗУ за 1906
10. ЧУЗУ за 1913
11. https://uralstalker.com/uarch/us/1963/03/68/

Сообщение История почтовой связи в Чердынском уезде появились сначала на Чердынский музей.

В 1941 году директором рыбзавода работал товарищ Дёмин. Весной 1942 года на Ныробский участок назначают Ивана Семёновича Носова. Его оклад — 275 рублей, но нагрузка огромная: заведовать участком, принимать Центральный склад и вести всю хозяйственную часть.

Поначалу всю рыбу по договорам отдавали колхозам и предприятиям Молотовской области. Но война диктовала свои правила. Уже 20 февраля 1942 года выходит строгое решение: отменить местную реализацию! Теперь вся рыба должна идти на военные заводы № 289 и № 19, а 70 центнеров — в распоряжение Облисполкома. Все старые договоры с местными организациями расторгаются в одностороннем порядке.

Рыбная промышленность в тылу работала на пределе, и срывы планов приравнивались к саботажу. 11 марта 1942 года выходит гневный приказ № 18:

«Благодаря бездеятельности директоров рыбзаводов план вылова рыбы на 1 квартал 1942 года по тресту сорван! За январь план выполнен всего на 27%, за февраль — на 22,5%…»

Орудия лова и флот не готовились к путине, лёд и тара заготавливались слабо. Директорам ставится ультиматум: если к 20 марта не будет организован подлёдный лов всеми бригадами, это будет расценено как срыв рабочего снабжения в условиях военного времени.

Начальнику снабжения т. Иванову спускают план по доставке сетевых материалов, а директору Ныробского завода Дёмину приказывают лично пересмотреть все сети и выслать негодные в трест. Директору Ворошиловского завода тов. Цедрику объявляют выговор за халатность и незаконную сдачу орудий лова в аренду предприятиям. На завод срочно командируют ревизора тов. Усольцева.

Осенью 1942 года на заводе гремит ревизия. 19 октября бухгалтер-ревизор треста Нежданов А.С. в присутствии местной старшей бухгалтера Кирьяновой И.А. и счетовода-кассира Афонькиной Н.И. вскрывают кассу. На момент проверки там наличностью всего 29–32 рубля.

Но главное — выявляются любопытные нарушения:

Директору Дёмину продано рыбы 16,9 кг — стоимость удержали прямо из его оклада (71,50 руб.)

Продано рыбы на сумму 90,62 руб. неизвестно кем и кому. Эта строчка в архивном документе звучит как настоящий детектив!

Спустя месяц, 25 ноября 1942 года, выходит приказ № 729. Ревизия подтвердила: кассовые операции велись с нарушениями, учёт готовой продукции хромал, а отчётность была нарушена. Директору было предписано лично следить за оформлением документов и не принимать авансовые отчёты без докладных записок.

Документы приоткрывают и быт рыбаков. Так, 17 декабря 1942 года Фадинская артель «Красный луч» выдаёт справку Чагиной Аграфене Дмитриевне, разрешая принять в заведование Чусовское озеро для рыбной добычи.

Как регулировался труд? Трудовые споры решались через РКК (рабоче-конфликтные комиссии) по КЗоТу. Условия труда были прописаны детально:

• Рыбтрест обязывался снабжать рабочих спецодеждой и специальным мылом, доставлять продукты питания на места лова.

• Трест предоставлял жильё (которое, впрочем, оплачивалось самими рабочими по счёту).

• Рыбаков разбивали на бригады, закрепляли за конкретными водоёмами, назначали бригадиров и давали техническое руководство.

• Трест за свой счёт выдавал лодки и сети. Но если инвентаря не хватало, бригадам приходилось изготавливать материалы своими силами.

• Всю выловленную рыбу трест принимал и оплачивал прямо на месте лова по установленным расценкам.

К сожалению, фонды Ныробского рыбзавода сохранились только до 1945 года. Но даже эти обрывки фраз, приказов и цифр позволяют нам сегодня почувствовать суровый ритм военного тыла, где каждая пойманная рыба была на вес золота.

Из материалов Георгия Николаевича Чагина:

Хорошо работал коллектив Чусовского рыбопункта Ныробского рыбзавода. Среди рыбаков особенно выделялась Агрофьяна Дмитриевна Чагина с хутора Бани. Весной 1945 года она сдала 7 центнеров рыбы при плане 2 ц. Отмечая её успехи, автор газетной статьи обращал внимание на то, в каких плохих условиях трудилась лучшая рыбачка района: «У неё не было обуви, одежды, хлеба». Только после вмешательства райисполкома Агрофьяна Дмитриевна получила за сданную рыбу более 100 кг муки и необходимые вещи. Хорошие показатели были у Василия Михайловича Чагина, проживавшего на хуторе Васюково. Эти рыбаки успешно трудились и в 1930-е гг. В масштабе большой тогда Свердловской области они признавались самыми лучшими рыбаками-стахановцами. Немалую долю разнообразной продукции (щуки, язя, сороги, леща, ерша, хариуса, окуня, налима, судака) поставлял Чусовской пункт Ныробского рыбзавода. Успешные рыбаки проживали в д. Коми-Берёзовка Фадинского сельского совета. Среди них особенно отличались супруги Модест Ефимович и Анна Фёдоровна Мартюшевы, Николай Александрович и Марфида Васильевна Мингалёвы. «Эти пожилые колхозники, — писал корреспондент районной газеты, — честно потрудились летом 1955 г., много перенесли трудностей в борьбе с природой… и с честью выполнили свои обязательства». От пожилых рыбаков не отставала молодёжная бригада под руководством Василия Мингалёва. В бригаде успешно трудились Егор и Евдокия Мингалёвы.

Подготовила Елена Толстогузова, сотрудник музея.

Сообщение Рыба для фронта и тыла: Ныробский рыбзавод в годы войны появились сначала на Чердынский музей.